Рейтинг@Mail.ru
 
 

Рассказы Игоря Сутягина

НШ – СВПШ

– Пусть присяжные решают, виновен он или нет, – произнёс Король в двадцатый раз за этот день.
– Нет! – сказала Королева. – Пусть выносят приговор. А виновен он или нет – потом разберёмся.

Льюис Кэррол,
«Алиса в Стране чудес»

Даже не знаю, можно ли сказать: «Прекрасно, разобрались»? Это хорошо, если выяснилось, что посадили меня из-за добросовестного исполнения приказа Ежова. Но что прекрасного в том, что Федеральная служба безопасности в начале XXI века руководствуется приказом НКВД 1937 года?!

Впрочем, для суда-то совершенно секретный энкавэдэшный приказ не мог ведь являться основанием? Должны были быть какие-то юридические нормы, по которым Сутягина назвали «шпиёном»? Как раз это и было всегда интересно – по какой же статье меня осудили?

И ответ на этот вопрос совсем не так очевиден. Потому что 275-я статья Уголовного кодекса, которую мне вписали в приговор, основанием моего осуждения быть не могла. Это точно. Возьмите хотя бы Калужский областной суд. Он исследовал дело один год и один день. Изучению подвергли самую распоследнюю лежащую в деле бумажку, допросили всех экспертов, несколько десятков свидетелей… И всё равно итогом стал вывод: суду неясно, почему Сутягина обвиняют в государственной измене. («Государственная измена» – это так и называется та самая 275-я статья.)

Ещё бы суду было понятно! Вот вы как считаете, что нужно доказать, чтобы обвинить человека в шпионстве? Ну, видимо, сам факт того, что подозреваемый шпиён что-то вполне конкретное рассказал или отдал забугорным супостатам. Это – в первую очередь. Потом надо бы проверить, что отдавал или рассказывал «шпиён» точно секреты потому как если пересказывал он передовицу из газеты «Правда», то какое же это шпионство! Наконец, хорошо бы ещё установить, что «шпиён» отчётливо понимал: отдаёт он именно секреты и как раз забугорным супостатам из какой-нибудь там ЦРУ или на худой конец «Сикрет Интеллидженс Сёрвис». Верно я ваши мысли излагаю? Верно? Вот и славно.

Должен вам сказать, что вы абсолютно правы: именно три этих вещи и образуют то преступление, которое в Уголовном кодексе именуется «Государственная измена в форме шпионажа». (За него-то мне и объявили приговор – 15 лет в колонии.) И именно отсутствие в моём деле всех трёх этих вещей и заставило Калужский облсуд недоумённо спросить: «А за что Сутягина-то обвиняют?»

Первый пункт был и первым препятствием. Понимаете, Федеральной службе безопасности, строго говоря, так и не удалось узнать, что же такое Сутягин рассказывал совладельцу и одной из сотрудниц британской фирмы «Альтёрнатив Фьючерз» Шону Кидду и Наде Локк. Нет, конечно же его об этом спросили. Подозреваемый в шпионаже достал ярко-красный блокнотик-ежедневник – и стал читать сделанные в нём краткие записи. Записей было много, читал их подозреваемый не подряд и далеко не все – но именно прочитанное из красного блокнотика и было объявлено содержанием шпионской информации Сутягина.

Не знаю, как вам, а мне, честно говоря, теперь, через десять лет после произошедших событий, как-то тревожно за государственную безопасность нашей Родины. (То есть не за госбезопасность, в смысле «органы». У них-то как раз всё в порядке. А за безопасность нашей с вами страны.) Дело вот в чём. По всему уголовному делу «№ 52/203» чекисты щедро разбросали два утверждения. Во-первых, Сутягин-де следствию в установлении истины нисколько не помогал. А как раз наоборот. Путал всё, сбивая следователей с толку. И это понятно. Ведь второе ключевое утверждение ФСБ состояло в том, что Сутягин – матёрый шпион. Я бы даже сказал – шпионище. Настолько матёрый, что за всю историю страны с 1945 года подобных по матёрости – не было. (Это не шутка, это – серьёзно. Именно так и сказал в своей речи на суде государственный обвинитель Юрий Александрович Волгин. Два других прокурора, Найдёнов и Кузяк, это утверждение своего коллеги не прокомментировали. Может, им просто стыдно стало?)

Как раз после этих слов прокурора я и почувствовал, что мне по-настоящему страшно. За Родину страшно, не за себя. Ведь во всех 34 томах моего уголовного дела вы не найдёте ни одного доказательства того, что насчёт отданной англичанам информации сказал я – правду.

А представляете, если я соврал? То есть просто взял и утаил истинное содержание сделанных для Кидда и Локк обзоров прессы. А потом последовательно придерживался избранной первоначально версии. (Делать это при моей матёрости было бы нетрудно – ведь, расспрашивая о «переданных сведениях», мне всегда давали возможность пользоваться своим ярко-красным блокнотиком.) А чекисты не предприняли ровно никаких усилий для того, чтобы проверить показания матёрого шпиона. Никаких. (И недозволенных методов допроса ко мне не применяли. Точно не применяли – спросите ФСБ, они вам подтвердят.) И прокуроры в суде таких попыток не предприняли.

– Тот факт, что зачитанная Сутягиным из красного блокнота информация была передана им Кидду и Локк, подтверждается показаниями Сутягина о том, что переданная им информация записана в красном блокноте, – приблизительно так в Московском городском суде сформулировал логику обвинения прокурор Найдёнов.

Вы бы, вот вы лично согласились бы с такой системой доказательств? Особенно учитывая записанное рядом – и озвученное тем же прокурором утверждение, что ни одному слову Сутягина верить вообще нельзя? Н-да, жидковата доказательная база… И вот на её основе принимается решение об осуждении за государственную измену?! Э-э, как тут всё запущено!

То есть картина складывается довольно неприглядная. Шпион пойман – и даже осуждён. Отбывает срок на Севере. Звёзды и должности получены. А какая именно информация утекла за рубеж – так до сих пор и не известно! И никто ничего не сделал – и не делает, – чтобы узнать, какой ущерб причинён Родине.1) Чтобы локализовать и устранить этот ущерб. Никто не делает. Страшно за Родину – деятельность контрразведки даже не предполагает установление того, какие секреты враги похитили! А вам разве не страшно? За безопасность Родины – при таком-то «усердии» её защитников. И за юридическую квалификацию «дела Сутягина» по 275-й статье…

Раз не знают, что конкретно передано – как можно говорить, что передачу хоть чего-то конкретного доказали? Раз не известно наверняка, что передано, как можно доказать, что переданное составляет секрет, государственную тайну? Не вытанцовывается что-то 275-я статья…

Совсем отдельный разговор – о субъективной стороне состава преступления. Видите ли, закон вообще-то утверждает, что государственную измену можно совершить только с прямым умыслом. Нельзя изменить государству случайно или по неосторожности – тогда это точно не государственная измена. Так говорит закон – и требует от обвинения доказать этот прямой умысел. Вот то самое ««шпиён» отчётливо понимает: отдаёт он именно секреты и именно представителям иностранной разведки». Странный, конечно, закон, очень много неудобств обвинителям создаёт, но – Dura lex, sed lex1). Тут уж ничего не попишешь.

Что касается осознания секретов… – похоже, с этим уже всё ясно. Ну нет никакой у прокуроров возможности доказать, что Сутягин ясно понимал – отдаёт секреты, если прокуроры по-хорошему вообще не могут внятно и уверенно сказать, что же Сутягин на самом деле отдал! Насчёт же принадлежности «Альтёрнатив Фьючерз» к чужой разведке и осознания этого факта Сутягиным…

Отдали бы вы своего ребёнка, мучающегося с острым аппендицитом, в лечение машинисту тепловоза – вместо хирурга? Правильно, и я бы тоже не отдал. Каждый должен заниматься своим делом. Машинист – водить тепловозы. Хирург – удалять воспалённый аппендикс. Определять, принадлежит ли тот или иной человек к чужой разведке, должен контрразведчик. Потому что умеет – учился. Физик, пускай даже и работающий в Институте США и Канады Академии наук, не может определить принадлежность кого бы то ни было к разведке, что чужой, что своей. Ну не учили его на это! Так что с осознанием Сутягиным факта работы Кидда и Локк в военной разведке США, по-моему, тоже всё понятно.

Главное же, что и осознавать, похоже, было особенно нечего. Тут вот какая история. Следователи, работавшие по моему делу, вообще-то официально признали, что даже и их познаний совершенно недостаточно для ответа на вопрос: так разведчики Кидд и Локк или же нет? Для того, чтобы пролить свет на эту загадку, нужны ещё более специальные, чем у следователей ФСБ, навыки – на этот счёт было вынесено несколько постановлений. (Все они тихо ждут своего исследователя в томе 9 «дела Сутягина».) По определению «разведывательной принадлежности» моих британских работодателей работал Научно-исследовательский центр (НИЦ) ФСБ России. Восемь месяцев работал! А затем заместитель начальника НИЦ по науке, доктор контрразведывательных наук (и такие, оказывается, существуют!) полковник В. Семёнов докладывал в суде результаты проведённого исследования. Слушали мы его, затаив дыхание.

– Подтверждаете ли вы вывод своего экспертного заключения о том, что Кидд и Локк являются представителями спецслужб США? – был вопрос суда полковнику.

После двухдневного допроса в зале суда полковник дал потрясающий ответ.

– Я действительно не могу однозначно сказать, что они принадлежат к американским спецслужбам, – вот что сообщил доктор наук Семёнов ошеломлённым слушателям.

– Но в вашем заключении говорится, что Кидд и Локк – кадровые сотрудники американской военной разведки! – прозвучало уточнение.

Полковник был непреклонен.

– У меня нет фактических данных, свидетельствующих о том, что Кидд и Локк принадлежат к разведке вообще и к военной разведке США в частности. Из материалов дела не следует, что Кидд и Локк являются представителями разведки вообще и кадровыми сотрудниками в частности.

Ну что я мог в такой ситуации «осознавать»? Я и не думал, что они чьи-то шпионы…

В общем, никак не конструируется из моего дела 275-я статья. Факт передачи чего-то конкретного не доказан – потому что госбезопасности по большому счёту вообще неизвестно, что же «передано» (словам Сутягина верить нельзя, а перепроверить их не удалось – потому что и не пытались). По этой причине затруднительно доказать и утверждения о «секретности» того самого неизвестного «переданного». И, соответственно, об осознании мною этой «секретности». Принадлежность британцев к американской военной разведке и вовсе повисает в воздухе… Нет, не могла юридически грамотно применённая статья 275 УК РФ стать основой для моего осуждения! Нельзя признать виновным в том, что не доказано! Конечно, если вы не Королева из льюискэрролловской Страны чудес…

Быть может, выручила бы суд статья 64 прежнего, хрущёвского УК РСФСР – «Измена Родине»? Там хотя бы не нужно было доказывать осознание изменником чего бы то ни было, умысел просто постулировался. Так и говорилось: «Умысел на совершение преступления возникает у изменника в момент, когда в его распоряжение попадают сведения, составляющие государственную и военную тайну». Хотя тоже не получается. Ведь доказало же следствие, что никакими секретами я не обладал, допуска к ним не имел, красть – не крал, разбалтывать мне тоже никто ничего не разбалтывал. А в отношении выписок из красного блокнота… Присяжные в Мосгорсуде, сравнивая обвинение с представленными мной газетами, не стесняясь громко гудели на своей скамье: «Здесь же это всё написано!»

Нет, и 64-я статья не подходила, «Измена Родине».

Спасти положение могла бы другая «Измена…» – статья 58 ещё того, сталинского Уголовного кодекса. Статья 58-6 так и называлась – «Шпионаж». Ну, а широта юридической трактовки «58-й» известна у нас, кажется, всем. Одно только останавливало: пускай «58-я» – но и для неё больно уж несуразно смотрелась полная неясность того, в чём состоит шпионаж. «Шпионаж в форме чтения газет» (см. реплику присяжных) – такое бы, пожалуй, даже и в НКВД всё-таки не прошло. А тут ещё вынужденные признания «научного» полковника… Так что и предположительно взращённая на тучной почве 58-й статьи юридическая конструкция, кажется, расползалась. И на её развалинах сиротливо торчали – печными трубами на пепелище – только две данности. Шпионаж, который не удалось доказать. И знакомство с американским военно-морским атташе. (Согласен, подозрительная вещь в глазах контрразведки – особенно в свете приказа Ежова № 00698.)

Тут-то и осенило. Зачем в поисках юридического обоснования зацикливаться на судах? Ведь совсем рядом с 58-й статьёй – внесудебное производство! Особое совещание, «тройки» ОСО. И их право выносить решения, основываясь не на статьях Уголовного кодекса, а на – литерах. «Антисоветская агитация» – АСА, «контрреволюционная троцкистсткая деятельность» – КРТД. Очень удобно: приговор есть – а вопрос о виновности можно в общем-то и не решать, не суд же всё-таки. Что за прелесть – так практично! Тем более, что и литеры подходящие есть: НШ – «недоказанный шпионаж». И СВПШ – «связи, ведущие к подозрению в шпионаже». Как раз для Сутягина. Что ж с того, что недоказанный и по подозрению (а не за доказанную вину) – зато ведь подходит!

Меня, кажется, так и осудили. Как у Льюиса Кэррола в «Стране чудес». Приговор вынесли – а виновен ли, нет ли, есть доказательства или их просто не существует – потом видно будет. Главное, основание нашли: литеры ОСО. Вот и президент подтвердил, отвечая на письма учёных: всё, мол, правильно, юридически всё верно. (То есть литеры подобрали – безошибочно.) Кажется, и правда это не случайность, не ошибка – политика. Сидит же ведь на Севере, десять лет уж сидит «шпиён» – с квалификацией «НШ-СВПШ». Так и задумано? Пришло время сажать невиновных – и взялись отрабатывать процедуру? Не зря же чекисты говорили в прессе, что «дело Сутягина» прецедентное…

Постскриптум
Между прочим, если вы не согласны с моей трактовкой насчёт применения литеров НШ и СВПШ, задумайтесь вот о чём. Помимо обвинений в связи с работой для «Альтёрнатив Фьючерз», были в моём деле и другие эпизоды. Меня обвиняли в шпионаже ещё за интервью корреспондентке московской англоязычной газеты «The Moscow Times» Наталье Шуляковской. И за беседу с военно-морским атташе посольства США в кафе «Русское бистро» на Новом Арбате. В обоих случаях содержание бесед было известно: интервью Шуляковской я давал по телефону (разговор записан и лежит в деле). За беседой с американцем сотрудники ФСБ вели видео- и аудионаблюдение (запись вовсю крутило РТР). Если нужно доказать или хотя бы предметно «сконструировать» шпионаж – ситуация оптимальная, мне бы было не отвертеться. Записи-то, произнесённые слова – в распоряжении контрразведки!

Оба эпизода без малейших усилий с нашей с адвокатами стороны были из обвинения исключены. Госбезопасностью. Оставили – мутную историю с «Альтёрнатив Фьючерз», где содержание сведений не доказать, оно просто неизвестно ФСБ.

Им не нужен был доказанный шпионаж! Нужен был прецедент осуждения именно за – недоказанный! По литеру НШ.

Подумайте об этом.


Август 2009 года.

Примечания:

1. Есть, правда, один нюанс. В деле лежат несколько документов, в которых очень авторитетными государственными организациями чёрным по белому записано, что никаких мер для устранения «причинённого действиями Сутягина ущерба» предпринимать нет необходимости. Никаких. Вы понимаете, что единственный случай, когда мер по устранению ущерба нет нужды предпринимать – это когда никакого ущерба и не причинено? Тогда, правда, складывается ощущение, что и «шпиён»-то – придуманный… Зато понятна бездеятельность «органов».

2. Dura Lex, sed Lex – Закон суров, но это закон! (лат.)