Рейтинг@Mail.ru
 
 

Документы по "Делу" Сутягина

Консультативное мнение о заключении
судебно-психологической экспертизы от 15.06.2000

Вопрос: Достаточно ли обоснованы фактами, привлеченными, из материалов дела (фактуально) и их психологическим анализом (научно) экспертные выводы и отдельные оценочные положения в заключении эксперта, кандидата психологических наук Мельника И.К. от 15 июня 2000 г.?

Ответ специалиста в области судебной психиатрии и психологии, профессора, доктора медицинских наук Волкова В.Н. и консультанта-психолога Московского областного Центра социальной и судебной психиатрии, доктора психологических наук Гульдана В.В.:

 

Из текста экспертного заключения вытекает следующее. Исследование, проведенное Мельником И.К., состоит в ознакомлении с материалами уголовного дела и опирается исключительно на их психологический анализ, что положено в основу сформулированных выводов. Это вытекает из первых двух страниц раздела, выделенного в заключении эксперта под заголовком «Ход исследования». Как следует из приводимого здесь текста, намеченные экспертом «психодиагностические методики (личностный опросник MMPI, тест Кеттелла, цветовой тест Люшера, тест изучения интеллекта 10, психобиографическая методика, тест Леонгарда-Шмишека)», адекватные поставленным экспертным задачам, Сутягин И.В. отказался «заполнять» (выполнять), «мотивируя это тем, что он не доверяет эксперту, а тестирование проходил в процессе судебно-психиатрической экспертизы. В ходе продолжительной беседы Сутягину И.В. и его адвокату были объяснены цели и задачи судебно-психологической экспертизы, даны ответы на интересующие их вопросы, а также объяснено, что в дальнейшем исследованию будут подвергнуты материалы, имеющиеся в деле № 52». Описание особенностей контакта с испытуемым, его эмоционального и экспрессивного реагирования, содержание вопросов Сутягина И.В. и его комментарии на возражения и конкретные психокоррекционные замечания эксперта в заключении отсутствуют. Ограниченность экспертного анализа лишь материалами дела процессуально закреплена в тексте заключения ключевой вводной констатацией: «В результате изучения материалов уголовного дела стало известно следующее». Встречающиеся в дальнейшем тексте отдельные выводы из психологического тестирования приведены без ссылок на источник их заимствования (материалы дела), указания конкретных показателей отдельных шкал, целостного учета их «профиля» и сделаны не путем анализа первичных данных, а в виде воспроизведения изолированных оценок и результирующих квалификаций, без раскрытия технологии получения и принципов интерпретации результатов, что не позволяет проверить надежность выводов (их истинность, адекватность, соответствие правилам психологического анализа) и лишает выводы строгой научной обоснованности и фактуальной психологической доказательственности.

Эти, а также иные приводимые из дела данные, характеризующие те или иные стороны личности и поведения Сутягина И.В., как правило, сопровождаются психологическими комментариями и оценками эксперта, т.е. приобретают значение промежуточных экспертных выводов. Не все из них имеют достаточную фактуальную и научную психологическую обоснованность.

Так, научно недостаточно аргументированным является суждение эксперта о том, что Сутягину И.В. «присущи честолюбие, стремление сделать карьеру, даже в ущерб собственному здоровью». Эта оценка сделана на основании показаний жены Сутягина И.В. от 27.11.99 г., по мнению которой, «основным его качеством была приверженность к работе, в соответствии с ней были связаны и планы – реализация своих научных работ, защита докторской диссертации – качества трудоголика, иногда в ущерб семье и здоровью». И.К. Мельник заключает: «В связи с этим можно полазать, что Сутягину И.В. присущи честолюбие, стремление сделать карьеру, даже в ущерб собственному здоровью». Но с равным основанием можно утверждать о стремлении к самоактуализации в научной работе, её самоценности, приоритетности профессионального самовыражения. Многозначность оценок неизбежно вытекает из отсутствия информации о личностном смысле описанного поведения Сутягина И.В. Этот смысл лишь частично может быть отрефлексирован испытуемым и должен быть реконструирован экспертом с учетом иерархии основных мотивационных образований, главных ценностей субъекта деяния. Именно такой экспертный анализ отсутствует при аргументации не только промежуточных, но и некоторых заключительных выводов, делая их психологически недостаточно обоснованными, а в ряде случаев и фактуально не вполне надежными.

Обсуждая следующее качества испытуемого эксперт пишет: «Анализ результатов психологического обследования свидетельствует о том, что у Сутягина И.В. характерный баланс общительности и отчужденности, уровень интеллекта в норме, занижена эмоциональная устойчивость, т.е. он может терять равновесие при расстройствах, раздражаться от мелких неудач».

Здесь совершенно неясно откуда взяты результаты психологического обследования для анализа, какими методами они получены, в какой форме были представлены психологические данные: оценочной или фактуальной? Лишь последняя имеет подлинное доказательственное значение, позволяя эксперту самостоятельно оценивать первичные показатели, а не воспроизводить неверифицированные им лично оценки других исследователей. В свете сказанного, в частности, вызывает возражение и аргументация устанавливаемых психологических качеств: снижение эмоциональной устойчивости как личностную черту определяет не столько возможность терять равновесие от мелких неудач (чем ограничивается при обосновании эксперт), сколько преимущественный, доминирующий, стереотипно повторяющийся способ реагирования такого рода на такие и подобные им неудачи.

Не указано, откуда взяты и что означают приводимые в описательной части экспертного заключения термины и оценки: «повышен уровень озабоченности», «при хорошем балансе дисциплинированности и игнорирования обязанностей имеется тенденция к пренебрежению общепринятыми нормами». Последний вывод не согласуется с фактическими данными, взятыми из показаний жены Сутягина И.В. от 27.11.99 г., где подчеркивается его принципиальность: «мне уступает часто, но только в мелочах, в значительных решениях – также принципиален».

Не противоречит последнему личностному свойству и отмечаемая экспертом самостоятельность Сутягина И.В. в оценках, обоснование им своих контактов с представителями иностранных фирм принципом «разрешено все, что не запрещено» (в ответ на расспрос отца о возможной опасности таких контактов). Указанный принцип в период перестройки и начала реформ широко тиражировался средствами массовой информации, определяя конфликтность сознания лиц с профессионально повышенной нормативностью. О стремлении Сутягина И.В. придерживаться этой новой «либеральной» нормы могут косвенно свидетельствовать его поиски несовершенства Закона «О государственной тайне» и «Перечня сведений, составляющих государственную тайну». Помимо озабоченности проблемой оценки собираемой и анализируемой информации, отмечаемой экспертом, данное отношение в психологическом плане может свидетельствовать и о стремлении Сутягина И.В. избежать прямого конфронтирования с законом и/или минимизировать ответственность с целью уменьшить вину, переживание вины, снизить конфликтность своего сознания. Отсутствие направленного психологического расспроса, позволяющего раскрыть посредством учета личностных составляющих субъективную сторону поведения, оставляет открытым этот важный криминологический вопрос, обеспечивающий возможность надежной реализации предписанных законом принципов субъективного вменения и справедливости наказания.

Наличие у Сутягина И.В. научных профессиональных принципов подтверждает также указанная в характеристике с места его работы способность вступать «в острые полемические дискуссии с зарубежными и российскими коллегами».

Что касается экспертного утверждения «… имеется тенденция к пренебрежению общепринятыми нормами», то совершенно не показано, на основании каких результатов психологического исследования, в результате каких методических способов (приемов) и правил их интерпретации получен данный вывод. Кроме того, текстуально не уточнено, какие именно нормы имеются в виду: профессиональные, этические, нравственные? Или и те и другие? Без такого уточнения личностный «масштаб» декларируемого качества, не вполне согласующегося с данными о принципиальности Сутягина И.В., остается не ясным.

Можно отметить недостаточность или спорность также других психологических интерпретаций и экспертных оценок в содержательной части заключения.

Необоснованными являются рассуждения о «непротиворечивости» высокого уровня консерватизма Сутягина И.В. с действиями, связанными с его несанкционированными контактами. Такая деятельность трактуется как «компенсаторная», «связанная с личными амбициями» испытуемого, что противоречит отмечаемым в следующем предложении сведениям о самодостаточности Сутягина И.В. и не согласуется с характером отношений и стилем его поведения, указанными в следующем абзаце (при наличии лидерских качеств и активной жизненной позиции сам он не испытывал большого удовольствия от избрания на общественные должности и не стремился к тому, чтобы быть в центре внимания).

Не наполнено конкретным психологическим содержанием утверждение, что у Сутягина И.В. имеется «характерный баланс общительности и отчужденности», поскольку не раскрыто содержание и особенности (количественное и качественное выражение) этого «баланса».

Неправильно определен личностный аутизм как тенденция к самоанализу и уходу в собственные проблемы.

Для доказательства самостоятельности Сутягина И.В. в оценках и принятии решений рассматриваются содержания выборов утверждений в тесте Кеттелла, что не предусмотрено процедурой (технологией) интерпретации «сырых» (первичных) результатов этой методики.

Последующие 5 страниц текста менее оценочно нагружены. Они содержат описание объективной стороны инкриминируемых Сутягину И.В. деяний, а также его личные наблюдения, комментарии и оценки по поводу изменения содержания и характера получаемых им «заказов» поведения и взаимоотношений партнеров по общению. Отмечено, что Сутягину И.В. было предложено сотрудничество с консалтинговой фирмой «Альтернатива будущего» в целях анализа российского рынка, «требующего учета факторов уже не только экономического, но и политического характера». Сутягин И.В. пояснил, что «мотивами моего решения было то, что Кидд сумел мне понравится своими качествами, достойно и убедительно обосновал свою заинтересованность в сотрудничестве…, наконец, моя заинтересованность в расширении контактов с английской стороной, которые могли бы создать новые возможности по выполнению работ и зарабатыванию средств» (показания Сутягина от 27.11.99 г.).

После беседы Сутягина И.В. с представленной ему новой сотрудницей фирмы Н.Локк, в беседе с которой речь пошла о местах дислокации соединений постоянной готовности Вооруженных Сил РФ, Сутягин сообщил Ш.Кидду о желании порвать с ним отношения по причине не выполнения ранее оговоренных условий сотрудничества, в первую очередь в части оплаты, и высказал «не самое позитивное отношение к характеру вопросов Н.Локк, не вполне соответствующих интересам страховых фондов». Ш.Кидд был огорчен и в течении полутора часов уговаривал не разрывать отношений, объясняя это тем, что взаимопонимание будет найдено. В итоге Сутягин И.В. согласился на дальнейшие контакты, хотя по ходу встречи возвращал конверты с деньгами, а потом их принял.

Проблемы степени секретности собираемых, анализируемых, публикуемых и передаваемых за рубеж материалов интересовали Сутягина И.В. и он неоднократно обращался к этой теме в беседах с различными людьми, включая свою супругу, Ш.Кидда, Н.Локка, куратора ИСКРАН по линии ФСБ Агеева И.А., журналистку Шуляковскую, редактора книги «Стратегическое ядерное вооружение России» Подвига П.Л.

Агеев И.А. указывает на то обстоятельство, что Сутягин И.В. поднимал вопрос о возможности его привлечения к уголовной ответственности за публикации в открытой печать своих научных статей. «При этом он (Сутягин) ссылался на несовершенство Закона «О государственной тайне», который постоянно находился на его рабочем столе» (протокол допроса свидетеля Агеева И.А. от 22.11.99 г.).

Сутягин И.В. тщательно изучал «Перечень сведений, составляющих государственную тайну», утвержденную Указом Президента РФ, и искал в нем несовершенство.

Информирование Агеева о своих контактах с иностранными представителями Сутягин И.В. производил избирательно, не сообщал ничего о сотрудничестве с «Альтернативой будущего».

По мнению офицеров режимных объектов ВМФ, где Сутягин И.В. выступал с лекциями, он пытался ненавязчиво получать информацию о тактико-технических данных современного вооружения ВМФ России (протоколы допросов свидетелей Гарбуза В.М. от 30.11.99 г., Луговского Л.И. от 01.12.99 г.).

«На основании полученных материалов» экспертом были даны ответы на все поставленные следствием вопросы.

1. Каковы индивидуально-психологические особенности познавательной сферы обвиняемого Сутягина И.В., имеющие отношение к расследуемому делу?

Сутягин И.В. «имеет хорошую память, обладает наблюдательностью, логическим, мышлением. Познавательные процессы развиты, мышление характеризуется способностью к анализу, выполнению логических связей и основных операций (анализ, синтез, абстрагирование, обобщение)».

Данный вывод полностью обоснован отраженной в экспертном заключении информацией из материалов уголовного дела об особенностях интеллектуального развития Сутягина И.В., его высокой обучаемости, способности к самообразованию, расширению профессиональной компетенции, карьерному росту, а также адекватностью и глубиной его оценок, точностью межличностного восприятия, использованием адекватных ситуации опосредованных способов получения интересующих его сведений со стремлением минимизировать или/и предотвратить нежелательные для себя последствия.

2. Каковы личностные особенности обвиняемого Сутягина И.В.?

Сутягин И.В. «контактен, эмоционально неустойчив, имеется тенденция к пренебрежению общепринятыми нормами. Обладает завышенной самооценкой, амбициозен, характеризуется самодостаточностью. самостоятельностью в принятии решений. Ярко выражена способность к манипулированию другими людьми, невзирая на их статус и социальное положение».

Часть вынесенных в данный вывод качеств, в частности «эмоционально неустойчив, имеется тенденция к пренебрежению общепринятыми нормами, обладает … самодостаточностью» является калькой оценочных определений психологического исследования (не указано какого), содержащегося в материалах дела. Они не подтверждены иными приводимыми в экспертном заключении материалами дела, недостаточно научно аргументированы, не раскрыто их психологическое содержание и личностный смысл в сознании Сутягина И.В.

Вывод о том, что у Сутягина И.В. «Ярко выражена способность к манипулированию другими людьми…» не подтвержден приводимыми в экспертном заключении фактами из материалов дела, не обоснован их психологическим научным анализом. Рассмотрение приведенного в тексте эпизода развития его отношений с Ш.Киддом и Н.Локк, когда Сутягин И.В., оценив характер информации запрошенной Н.Локк, попытался разорвать отношения, свидетельствует, что он сам был подвержен успешному манипулированию со стороны Ш.Кидда. Доводы последнего (переубеждающее манипулирование сознанием Сутягина И.В.) модифицировали у Сутягина И.В. первичную (исходную) оценку ситуации и привели к изменению его намерений порвать отношения с Ш.Киддом, вернуть ему полученные деньги. Успешность в манипулировании сознанием Сутягина И.В. Ш.Кидд проявил и в период склонения его к сотрудничеству, при направлении деятельности Сутягина И.В. в необходимое для его целей русло, преодолении барьера нравственного и нормативно-служебного (правового) контроля. При этом Ш.Кидд использовал как эмоциональные (экспрессивные, аффилятивные) механизмы, выгодно демонстрируя во взаимодействии с манипулируемым лицом свои имиджные квазикачества, необходимые для успешного эмоционального влияния на Сутягина И.В., так и суггестивно-рациональные приемы убеждения. На это прямо указывает Сутягин И.В. в своих показаниях от 27.10.99 г.: «мотивами моего решения было то, что Кидд сумел мне понравится своими качествами, достойно и убедительно обосновал свою заинтересованность в сотрудничестве…».

3. Каковы мотивы сбора и передачи обвиняемым Сутягиным И.В. сведений о военном потенциале Россини представителям иностранных организаций?

«Основной мотив сбора и передачи данной информации связан с материальной заинтересованностью Сутягина И.В. в получении денежных средств от представителей «Альтернативы будущего» и других иностранных граждан. При этом Сутягин И.В. осознавал подлинные интересы сотрудников «Альтернативы будущего», имеющие, в том числе, выраженный разведывательный характер. Вторым ведущим мотивом поведения Сутягина И.В. было желание повышать свою квалификацию как специалиста, иметь широкие международные контакты, создать себе имидж в глазах научной общественности в России и за рубежом».

Любая деятельность полимотивирована. Для раскрытия ее мотивационной структуры одних самооценочных суждений исследуемого лица недостаточно, т.к. истинный смысл мотивов его поведения и их подлинные иерархические отношения во многом (нередко полностью) ускользают от рефлексирующего сознания или искажаются при самовосприятии в силу психологических защит личности. В связи с этим, чтобы определить действительно основные или ведущие психологические мотивы поведения необходимо знать иерархическую структуру устойчивых мотивационных образований личности и их отражения в сознании в виде иерархии ценностей, а также характер взаимодействия этих конституирующих личность смысловых систем с ситуацией. Специального психологического анализа такого рода в экспертном исследовании проведено не было, без чего идентификация подлинных психологических мотивов поведения, в том числе и названной деятельности Сутягина И.В., является психологически недостаточно обоснованной и с надежностью выполнена быть не может.

Эксперт указывает, что основной мотив сбора и передачи информации связан с материальной заинтересованностью Сутягина И.В. в получении денежных средств, однако характер этой связи не раскрывает, т.е. не устанавливает психологическое значение (роль) денег в мотивационно-потребностной сфере испытуемого: являлись ли они главной ценностью и смыслом жизни, конечной или промежуточной целью его поведения или лишь средством достижения иных ведущих мотивов личности. Во всех этих случаях связь с материальной заинтересованностью налицо, но характер связи не раскрыт, а именно он определяет подлинное место этой заинтересованности в структуре личности: главное, ведущее, смыслообразующее или подчиненное, играющее роль дополнительного стимула.

Следует также заметить, что понятие мотива в уголовном праве и психологии, в том числе и юридической психологии, не совпадают полностью (Н.А. Ратинова, 1998, 2000). В рамках своей профессиональной компетенции эксперт должен ограничиться установлением мотивов в рассмотренном выше сугубо психологическом значении. Непосредственное установление мотивов инкриминируемых деяний является прерогативой следствия и суда.

4. Каковы межличностные отношения обвиняемого Сутягина И.В. с представителями иностранной организации «Альтернатива будущего» – Ш.Киддом и Н.Локк, сотрудником Принстонского университета – Д.Хандлером?

«В силу своих личностных особенностей Сутягин И.В. не испытывал симпатий к вышеуказанным представителям иностранных государств. Его отношения носили деловой характер, Сутягин И.В. вступал в конфликт, когда считал ущемленными свои интересы, общение с Ш.Киддом и Н.Локк было связано прежде всего с возможностью заработать. Вместе с тем, в ходе межличностного взаимодействия с сотрудниками «Альтернативы будущего» Сутягиным И.В. соблюдались элементы конспирации и личной безопасности. Для сбора интересующей информации Сутягин И.В. использовал скрытые методы получения информации, на что указывает его поведение в ходе встреч с офицерами ВМФ при выступлении на режимных объектах.

Учитывая то обстоятельство, что о своих контактах с представителями «Альтернативы будущего» и характере выполняемых поручений Сутягин И.В. не сообщал своему руководству, можно сделать вывод о том, что межличностные отношения с иностранными, гражданами имели для Сутягина И.В. приоритетный, характер.

В 1998 г. Сутягин И.В. передал гражданину США Д.Хандлеру сведения, составляющие государственную тайну. Сотрудничая с сотрудниками «Альтернативы будущего», Сутягин также соглашался выполнять просьбы о предоставлении информации о военном потенциале Россини другим иностранным гражданам. Так, для Министерства обороны Канады (за три тысячи канадских долларов) Сутягин И.В. по просьбе Плеханова С.М. собрал информацию о проблемах гражданского контроля над Вооруженными Силами России».

Ответ эксперта на данный вопрос в части утверждения о том, что Сутягин И.В. «не испытывал симпатий» к Ш.Кидду, Н.Локк и Д.Хандлеру не вполне точен по отношению к Ш.Кидду и не учитывает динамики вовлечения Сутягина И.В. в инкриминируемые ему деяния. Как следует, из показаний Сутягина от 27.10.99 г., «…Кидд сумел мне понравится своими качествами…» Как уже отмечалось при комментировании ответа эксперта на второй вопрос, именно это чувство симпатии в межличностных отношениях с Ш.Киддом существенно влияло на мотивацию поведения Сутягина И.В.: определило согласие на участие в сборе информации и способствовало сохранению делового сотрудничества в период кризиса отношений, после межличностного общения с Н.Локк.

Экспертом не уточнен субъективный смысл межличностного общения Сутягина И.В. с Ш.Киддом, Н.Локк и Д.Хандлером, поскольку с испытуемым не был установлен контакт, у него не удалось сформировать установку на сотрудничество с экспертом и мотив экспертизы.

В тексте экспертного заключения отсутствуют какие-либо данные о характере субъективного отношения Сутягина И.В. к Д.Хандлеру, в связи с чем содержательная оценка межличностных отношений с ним не может быть раскрыта достаточно надежно, обоснована фактуально.

Недостаточно обоснован вывод эксперта о том, что «межличностные отношения с иностранными гражданами имели для Сутягина И.В. приоритетный характер». Это заключение аргументировано тем, что о своих контактах с представителями «Альтернативы будущего» и характере выполняемых поручений Сутягин И.В. не сообщал руководству. Как уже отмечалось выше, иерархия устойчивых мотивационных образований личности, к которым относятся и отношения личности (В.Н. Мясищев), может быть раскрыта лишь при выяснении внутреннего плана всех наиболее значимых субъективных отношений индивида (личности). Такого экспертного анализа, в частности с оценкой отношений Сутягина И.В. не только к начальству и сослуживцам, но в первую очередь к Значимым Другим: жене, детям, родителям, немногочисленным друзьям, – в экспертном заключении сделано не было, хотя родители и супруга отнесены в содержательной части этого заключения к числу наиболее близких испытуемому лиц. Без учета этих сведений и специального психологического анализа иерархии отношений подэкспертного к значимому окружению вывод о приоритетности для Сутягина И.В. межличностных отношений с иностранными гражданами нельзя считать фактуально и психологически обоснованным. Действительно, как указано в содержательной части экспертного заключения, «в сферу своих личных переживаний и мыслей Сутягин И.В. допускает очень немногих. К наиболее близким следует отнести родителей и супругу». Этим самым близким для него людям Сутягин И.В. также не сообщал о характере выполняемых поручений. Поэтому ссылка на характер его контактов с окружением (неоткровенность в части их наличия и подлинного содержания) не может быть использована как аргумент доказательства того, что внутренне конфликтные отношения с представителями «Альтернативы будущего» (кульминацией проявления их во вне этой конфликтности, по-видимому, была попытка Сутягина И.В. разорвать отношения, когда характер собеседования с Н.Локк приобрел неприкрытый разведывательный характер) носили для Сутягина И.В. более приоритетный характер, чем со своими близкими. Следует еще раз повторить, что вопрос этот специально не исследовался, в связи с чем ответ следует считать недостаточно фактуально и научно обоснованным.

Прочая информация, содержащаяся в ответе эксперта и раскрывающая состав инкриминируемых Сутягину И.В. деяний (о соблюдении Сутягиным И.В. в ходе межличностного взаимодействия элементов конспирации и личной безопасности, использовании им скрытых методов получения информации, согласии выполнять просьбы о предоставлении информации о военном потенциале России другим иностранным гражданам), не подвергнута какому-либо психологическому анализу. По этой причине она ничего существенного не добавляет к раскрытию рассмотренных аспектов вопроса, не восполняет фактуальную и психологическую недостаточность его обоснования. Положения эксперта о деловом, временами конфликтном характере отношений Сутягина с Н.Локк и Ш.Киддом подтвержден приведенными в экспертном заключении материалами дела, вследствие чего в этой части вывод эксперта следует считать обоснованным.

На основании проведенного следует придти к следующему общему заключению. Второй, третий и четвертый экспертные выводы в существенной для дела части, недостаточно актуально и научно обоснованы.

Отмеченные качества выводов во многом обусловлены особенностями проведенного экспертного исследования, которое носило характер единоличной экспертизы только по материалам уголовного дела. т.е. являлось по существу единоличной заочной экспертизой.

Указанные недостатки (фактуальные и аналитические пробелы единоличного экспертного исследования) могут быть устранены при повторном комиссионном судебно-психологическом освидетельствовании Сутягина И.В. с введением в состав экспертной комиссии рекомендованного обвиняемым или его адвокатом специалиста-психолога, которому обвиняемый «доверяет». Такая возможность, обеспечивающая сотрудничество обвиняемого с экспертами и способствующая созданию у него «мотива экспертизы», предусмотрена ныне действующими ст.ст.184, 185 УПК РСФСР.